Не предположить ли, что ваше «когда» значит в продолжение того как или даже после? Но тогда исчезло бы всякое понятие о каком бы то ни было раздельном или последовательном порядке.
Итак для начала Бытия мы получаем фразу, лишенную смысла, — вот к чему приводит нас целый ряд филологических неправдоподобий. Такую фразу можно бы было допустить лишь под условием, что она сложилась прежде творения, ибо в ней еще невидно света. Простите эту шутку; я позволяю ее себе в твердой уверенности, что вы не останетесь при теперешнем своем переводе.
В чем же, однако, начало вашего заблуждения? В том, мне кажется, что Моисей действительно сказал то, что повторяют от его имени семьдесят и другие переводчики (может быть и не понимая его) и не сказал ровно ничего из всего того, что вы принимаете за смысл его слов.
Обратимся к значению существительных, встречающихся в этом повествовании, или в этом подобии повествования. Прежде всего: небо и земля. Эти два предмета, по тому свойству, которое они получают от последующих стихов, и по мнению почти всей древности, должны бы иметь значение твердого (или тверди) по преимуществу. Но так как свойства «безобразности и безжизненности» прилагаются в последующем только к земле, о небе же в повествовании о хаотическом беспорядке более не упоминается, то нужно предположить другой смысл. Действительно, выражение «небо и земля» у писателей ветхозаветных значит: все предметы, все. Ученому, пользующемуся знаменитостью, как вы, нет надобности указывать на примеры; я нашел бы их во
268
всех тех случаях, в которых встречается соединение этих двух слов в той обычной формуле, в какой они употреблены в первом стихе Бытия. *) Итак мы получаем следующий смысл:
«В начале Бог сотворил всяческая» («небо и землю», а может быть: «высоту и низ», хотя это последнее значение и не указывается коренными). Затем Моисей, как мы видим, о состоянии неба более уже не упоминает, а говорит только о состоянии земли, — доказательство, что слово «земля» принимает уже новый смысл. Таким образом мы получаем следующее предложение: «земля (то есть, по всей вероятности, все твердое) была без жизни (тогу — пусто), без вида (формы) и света» (богу — согласно с коренными, как поняли это слово Александрийцы).
Далее:
«И бездна вод (воды) была во мраке».
«И дыхание Божие (согласно с значением весьма употребительным — ветер, то есть воздух) носился над водами» (также во мраке).
«И Бог сказал: да будет свет» (согласно с коренными, свет огневой).
Сведем Семитическую форму в индоевропейскую и мы получим следующую фразу:
«В начале Бог сотворил все, и (в смысле близком к но) твердь (по существу своему) не имеет ни жизни, ни света, и вода темна, и воздух, который над нею, таков же. И Бог сказал: да будет свет огневой, все обнаруживающий (или делающий все видимым)»
*) Это тесное объединение земли и неба в понятии «все» открывается и из последующих стихов. Благословение или одобрение не выражается на второй день, по устроении одного неба. На третий день формула одобрения встречается двукратно; в первый раз она следует за устроением земли, значить — служит явным завершением творения чего-то целостного в чем небо является как составная часть. Это замечание, конечно для вас не новое, дало, как вам известно, происхождение иудейскому мнению, что второй день их седмицы (наш Понедельник) есть день несчастный, лишенный Божьего благословения. Небо и земля суть целое, все прочее есть не боле как нечто от них зависящее.
269
и пр. Для меня это представляется совершенно ясным и вполне сообразным с мнением всей древности. Моисей говорит, что Бог, словом Своим, сотворил все, все стихии; но он с особенным ударением указывает на слово в том месте, где говорит о той стихии, которая делает все прочие видимые.
Семитическая форма отличается от формы индоевропейской тем, что имеет характер более конкретный. Мы сказали бы: Бог сотворил все, небо, воду, воздух и огонь — и определили бы качественно эти стихии глаголом в настоящем времени (земля есть est, ist, is и пр., темна, воздух есть без света, и т. д.), потому что мы оставались бы в отвлечении; но семит смотрит на стихии не только в их отвлеченных свойствах, но и в безмерности их космического протяжения. Мысль принимает вид повествования, прибегает к глаголам в прошедшем времени и развертывает перед нами величавую картину.
Пойдем далее. «Бог сотворил все вещи, землю, воду, воздух, которые темны, и свете огня, и Бог увидел, что свет добр». Но из этих стихий только одна имеете свое определенное отрицание (или свой отрицательный полюс), — это свет. Моисей говорит: «и Бог разлучил свет от тьмы, и назвал свет днем, а тьму ночью» (ибо таковыми они являются для нас в неизмеримости).
Борьба (смена) дня и тьмы образовала первый период творения. Моисей говорит: «и было утро и вечер в первый день» *).
Таков простой и глубокий смысл первых стихов Бытия. Он удержался в древнейшем переводе, который совершенно согласен со смыслом еврейских коренных. Смею думать, что, по зрелом размышлении, вы возврати-
*) «Это есть, может быть, тот период, в котором являются некоторый из туманных пятен (nebelfleck). Я говорю «являются», так как, благодаря расстоянию, мы — свидетели прошедшего!»
Эта фраза, находящаяся в подлинной рукописи автора, была почему то пропущена в тексте, напечатанном в Union Chrйt., а потому и не находится в русском издании Ю. Ф. Самарина. Пр. изд.
270
тесь к нему и согласитесь в тоже время, что Церковь не отнимает у своих сынов свободы анализа.